Настало время извиняться за пенсионную реформу: Делягин назвал ориентировочный размер пенсий по новому закону

Настало время извиняться за пенсионную реформу: Делягин назвал ориентировочный размер пенсий по новому закону

 
Фото: Nikolay Gyngazov/Globallookpress

Михаил Делягин полагает, что для правительства России настало время извиняться за прошлогоднюю пенсионную реформу. Сделать это, полагает он, следует с помощью нового закона о пенсиях. Экономист назвал ориентировочный размер средних пенсий, которые предложат начислять по-новому.

Политолог и экономист Михаил Делягин обратил внимание на "косноязычные объяснения" правительства по поводу очередной пенсионной реформы и неопределённость комментариев разработчиков нового законопроекта.

Он предположил, что предложения кабмина по поводу изменения системы начисления пенсий могут произойти как в лучшую, так и в худшую сторону.

"Давайте дождемся, когда они внесут законопроект. Потому что пока он не внесён на рассмотрение или хотя бы не утвержден правительством, могут быть любые изменения. И чиновники могут говорить одно, а делать потом другое. Я отношусь к этому очень скептически", - предупредил он.

По мнению экономиста, для российского кабмина наступает время извиняться за прошлогоднюю реформу. Однако, полагает он, чиновники делают это не надлежащим образом, а пытаясь "что-то улучшить в других вопросах".

Говоря о том, что может представлять из себя обещанный российским гражданам "гарантированный пенсионный продукт", Делягин назвал возможный ориентировочный размер средних пенсий в России".

"Эта пенсия, как и сейчас, будет ниже регионального прожиточного минимума. А если региональный прожиточный минимум ниже федерального прожиточного минимума – то ниже федерального. То есть явно не хуже, чем сейчас. По крайней мере, я на это надеюсь", - добавил собеседник 

Источник ➝

Тень его ходит над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне

Писатель Сергей Лукьяненко, о тех, на кого нет Сталина

 

Я бы не хотел жить в тридцатые годы. И Сталин тут ни при чём — меня больше смущают низкооборотные бормашины и отсутствие туалетной бумаги.

Впрочем, при Сталине я бы тоже не хотел жить. Как и подавляющее большинство населения, пусть даже и бормочущее каждый день — «Сталина на вас нет…»

Сталин — это не для жизни, это для выживания. И как правило даже не для своего. Сталин — это по колено в ледяной каше укладывать рельсы. Сталин — это штурвал от себя и горящий самолёт во вражеский эшелон.

Сталин — это всё для фронта, всё для победы, когда дома дети ходят с синими от голода губами.

Сталин — это адреналин, выплеснувшийся в умирающий организм. И окровавленный труп встаёт, сплёвывает сквозь пеньки выбитых зубов кровавую юшку и поднимает бревно как дубину. И перестают кровоточить раны, и приходит новая сила, и губы шепчут «ну, кто следующий»?

Но на адреналине нельзя жить годами и десятилетиями. Люди к этому не приспособлены. Они вообще очень плохо приспособлены к мысли «нам нечего терять» и «лучше умереть молодым».

И когда человек шепчет, глядя в телеэкран с ржущими дегенератами или яхтами олигархов «Сталина на вас нет» — он вовсе не мечтает сам ехать в теплушке на стройки века или брать в руки винтовку. Он всего лишь приближается к мысли, что готов в бараке — но с этими. Потому что его достали олигархат и чиновничество, а их Сталин не любил куда больше, чем его — рядовой винтик в государственном механизме.

Потому Сталин, который умер жизнь назад, который был мгновенно проклят, оплёван и предан, остаётся живее всех живых. Тень его ходит неспешно над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне и подёргивать ручонками — будто полируя обувь Хозяина. Протёртая шинель Сталина, отобранная когда-то в Питере у жалкого чиновника Акакия Акакиевича, шуршит своими полами о высокие заборы рублевских вилл и красные, будто кровь, кремлёвские стены. Пахнет шинель землёй обетованной — не той, что была обещана народу Израилеву и благоухает мёдом и молоком, а другой землёй, обетованной всем нам, пахнущей сыростью и вечностью, и от этого запаха морщатся лица успешных бизнесменов и высоких чиновников, боящихся даже думать о смерти. Трубка Сталина плывёт над руинами заводов, над обвалившимися трубами — и идёт из ней в небеса жирный чёрный дым, и сыпется на землю лёгкий серый пепел — и там, куда он падает, вздрагивают сломанные разворованные станки, испускают слабый гудок паровозы, дрожат на ветру обрывки колючей проволоки. Любовь Сталина тянется за ним как шлейф — страшная, чёрная, кровавая, но любовь, а не презрение или ненависть, и кто вдыхает её — начинает выть от тоски и бессилия.

И пока не умолкнут те, кто ненавидит «эту страну», которую Сталин любил, пока не прекратят оглуплять народ, который Сталин любил, пока не прекратят воровать и жрать в три горла — чего Сталин не любил, тень его будет бродить над страной. И однажды она почувствует под собой тело, чьё сердце способно её вместить и вынести. Войдёт в него — и скрюченная рука откроет чёрно-зелёную пачку «Герцеговины Флор»…

Я бы не хотел жить при Сталине. Надеюсь, что и вы тоже. Но это зависит не от меня и не от вас. А от тех, Сталина на кого нет.

Популярное в

))}
Loading...
наверх