Прага 1968

 

Увидел у друзей по FB фотографии событий в Праге 1968 года и задумался. Полез в интернет- искал такие же фотографии, но из 1939 года. Вот что бы точно так же - "свобода или смерть!" - что бы вот так же хардкорно под гусеницы немецких танков, что бы херачили солдат 3 Рейха и жгли немецкие танки входящие в Чехословакию и Прагу.

 

 

Ни-хе-ра.

Это русскому можно было в лицо орать "Иван, вали домой - водки нет!". Немцам так не орали. Вообще было без нервов и крика. Ну, вошли. Ну, захватили. А как иначе?

Можно же и отгрести по полной - немец-то без чувства юмора и жалости!

 

Что, в 1939 году не было “политики” в этом вопросе – а в 1968 году она вдруг нарисовалась? В 1939 году у чехов отсутствовало чувство гордости и стремление на самоопределение? В 1939 году чехам было глубоко насрать на самих себя – а в 1968 году они вдруг проснулись?

 

Нет. 14 марта 1939 года во время оккупации Чехословакии Германией только одна (одна, Карл!) армейская часть выступила против немецкой агрессии. В 1939 году в Чехословакии были яйца только у одного человека – у офицера Карела Павлика. На любые проявления протестов чехов немцы отвечали жёстко. После первой же попытки немцы расхерачили всё и вся с чисто немецкой педантичностью и точностью. И тишина. Всех всё стало устраивать. Но может быть и не всех и не всё – но все молча пошли по своим делам. А дел у чехов после 1939 года было много! В годы Второй мировой войны оккупированная Чехословакия стала крупной промышленной базой гитлеровского рейха. Работали чехи на совесть! Каждый четвертый снаряд, выпущенный по Сталинграду, производился на чешских заводах. Здесь собирался каждый седьмой немецкий танк и почти треть грузового и военного транспорта для вермахта.

 

И вот когда случился этот “Пражский Майдан-1968” русские узнали о себе, что именно они виноваты во всех бедах чехов. Оказывается чехи – гордый и свободолюбивый народ с нефритовым стержнем в …внутри. И что они имеют право на харчок в лицо Ивану.

 

Ребяты-чехи. За ваш “честный труд на благо 3 Рэйха”, за все эти снаряды по Сталинграду и Ростову-на-Дону, Воронежу и Бресту, Киеву и Ленинграду , за все ваши отличные танки и хорошие автомобили для Вермахта Германии – вам 100 лет бы на коленях прощение вымаливать. Как и всей Европе. Но нет. Чехи решили, что всё забылось и заросло.

Чтобы быть независимыми – за свою независимость нужно было сражаться. Независимость добывается в бою кровью. А вы всегда были и будете зависимыми. И политики в этом нет. Планида такая.

 

Кстати. Я уже как-то писал о том, что в 1968 году новой армии ГДР - “пехоте СССР” - не дали разрешение войти и разровнять Чехословакию. Сколько обидных слов в адрес руководства СССР в своих мемуарах и воспоминаниях писали из-за этого немецкие офицеры ННА ГДР… Вы даже не представляете себе как они обиделись, что им не дали ввести боевые подразделения ННА в 1968-ом году в Чехословакию. Немцам разрешили только активно участвовать в обеспечении операции. И в этом был ещё один подарок чехам от СССР. Немцам нельзя было бы крикнуть безнаказанно “Фриц иди домой – шнапса нет!”. И танки армии ГДР просто так жечь нельзя – немцы в этом вопросе совсем не русские. Стреляют на поражение сразу. Мне как-то рассказывали участники событий о том, как вели себя именно эти “разрешённые” части обеспечения ННА ГДР в Чехословакии. Колонна немцев на марше сметала с дороги весь гражданский транспорт чехов.

Ибо нехер.

Прага 1968 Чехословакия-68, Политика, Оно того стоило?, Длиннопост
Прага 1968 Чехословакия-68, Политика, Оно того стоило?, Длиннопост
Прага 1968 Чехословакия-68, Политика, Оно того стоило?, Длиннопост
Прага 1968 Чехословакия-68, Политика, Оно того стоило?, Длиннопост
Прага 1968 Чехословакия-68, Политика, Оно того стоило?, Длиннопост

 

Источник ➝

Тень его ходит над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне

Писатель Сергей Лукьяненко, о тех, на кого нет Сталина

 

Я бы не хотел жить в тридцатые годы. И Сталин тут ни при чём — меня больше смущают низкооборотные бормашины и отсутствие туалетной бумаги.

Впрочем, при Сталине я бы тоже не хотел жить. Как и подавляющее большинство населения, пусть даже и бормочущее каждый день — «Сталина на вас нет…»

Сталин — это не для жизни, это для выживания. И как правило даже не для своего. Сталин — это по колено в ледяной каше укладывать рельсы. Сталин — это штурвал от себя и горящий самолёт во вражеский эшелон.

Сталин — это всё для фронта, всё для победы, когда дома дети ходят с синими от голода губами.

Сталин — это адреналин, выплеснувшийся в умирающий организм. И окровавленный труп встаёт, сплёвывает сквозь пеньки выбитых зубов кровавую юшку и поднимает бревно как дубину. И перестают кровоточить раны, и приходит новая сила, и губы шепчут «ну, кто следующий»?

Но на адреналине нельзя жить годами и десятилетиями. Люди к этому не приспособлены. Они вообще очень плохо приспособлены к мысли «нам нечего терять» и «лучше умереть молодым».

И когда человек шепчет, глядя в телеэкран с ржущими дегенератами или яхтами олигархов «Сталина на вас нет» — он вовсе не мечтает сам ехать в теплушке на стройки века или брать в руки винтовку. Он всего лишь приближается к мысли, что готов в бараке — но с этими. Потому что его достали олигархат и чиновничество, а их Сталин не любил куда больше, чем его — рядовой винтик в государственном механизме.

Потому Сталин, который умер жизнь назад, который был мгновенно проклят, оплёван и предан, остаётся живее всех живых. Тень его ходит неспешно над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне и подёргивать ручонками — будто полируя обувь Хозяина. Протёртая шинель Сталина, отобранная когда-то в Питере у жалкого чиновника Акакия Акакиевича, шуршит своими полами о высокие заборы рублевских вилл и красные, будто кровь, кремлёвские стены. Пахнет шинель землёй обетованной — не той, что была обещана народу Израилеву и благоухает мёдом и молоком, а другой землёй, обетованной всем нам, пахнущей сыростью и вечностью, и от этого запаха морщатся лица успешных бизнесменов и высоких чиновников, боящихся даже думать о смерти. Трубка Сталина плывёт над руинами заводов, над обвалившимися трубами — и идёт из ней в небеса жирный чёрный дым, и сыпется на землю лёгкий серый пепел — и там, куда он падает, вздрагивают сломанные разворованные станки, испускают слабый гудок паровозы, дрожат на ветру обрывки колючей проволоки. Любовь Сталина тянется за ним как шлейф — страшная, чёрная, кровавая, но любовь, а не презрение или ненависть, и кто вдыхает её — начинает выть от тоски и бессилия.

И пока не умолкнут те, кто ненавидит «эту страну», которую Сталин любил, пока не прекратят оглуплять народ, который Сталин любил, пока не прекратят воровать и жрать в три горла — чего Сталин не любил, тень его будет бродить над страной. И однажды она почувствует под собой тело, чьё сердце способно её вместить и вынести. Войдёт в него — и скрюченная рука откроет чёрно-зелёную пачку «Герцеговины Флор»…

Я бы не хотел жить при Сталине. Надеюсь, что и вы тоже. Но это зависит не от меня и не от вас. А от тех, Сталина на кого нет.

Популярное в

))}
Loading...
наверх