Эксперт "Коммерсанта": "В центре города не могут жить пенсионеры и люди с доходом ниже среднего"

Елена Короткова, Руководитель центра городской экономики КБ «Стрелка», выпустила статью, которая вызвала недовольство интернет-пользователей. Урбанистка отметила, что процесс заселения недвижимости в центре Москвы платежеспособным населением затруднен из-за социальной поддержки пенсионеров и людей с низкими доходами.
 

Руководитель центра городской экономики московского КБ «Стрелка» Елена Короткова написала статью для «Коммерсанта», в которой объяснила, почему пенсионеры не должны жить в центре города.

Текст под заголовком «Капитализм не предполагает, что в центре города могут жить пенсионеры» вызвал бурную реакцию в интернет-сообществе.

Соцзащита мешает джентрификации

«Классическая капиталистическая модель развития города не предполагает, что в его центре могут жить пенсионеры и люди с доходом ниже среднего. Это может прозвучать жестко, но объективно недвижимость в центре любого крупного города дороже жизни на периферии», - утверждает Елена Короткова.

«В Москве же она без преувеличения слишком дорогая, и возможности самостоятельно содержать ее у такой аудитории нет, но в центре эта аудитория сохраняется благодаря серьезным механизмам социальной защиты, - объясняет урбанистка. - Так, пенсионеры в России освобождены от уплаты налога на имущество, что позволяет условной пенсионерке без проблем жить в шестикомнатной квартире в высотке на Котельнической набережной. Если бы налог на имущество существовал, то содержание такого жилья оказалось бы для нее слишком дорогим. И пенсионерка, скорее всего, приняла бы единственное верное в этой ситуации решение — переехать в более дешевую квартиру, сдав жилье платежеспособной аудитории».

Елена отмечает, что джентрификация - реконструкция пришедших в упадок городских кварталов с помощью притока более состоятельных жителей, выгодна любому городу.

«Процесс обеспечивает повышение стоимости недвижимости, следовательно, растет объем собираемых с нее налогов и поступлений в городскую казну. Районы становятся намного спокойнее: из них уходят маргинальные элементы», - объяснила Короткова.

«С таких "предположений" начинается новый 1917...»

«Похоже, что Нью-Йорк и Йоханнесбург, где самые криминальные и бедные районы находятся в центре, не попадают в классическую модель города в капитализме», - отреагировали комментаторы.

«С таких "предположений" начинается новый 1917...», «Еще умиляет фраза "Районы становятся намного спокойнее: из них уходят маргинальные элементы." Куда они уходят, милая? Как ты думаешь, а что происходит в тех местах, куда они уходят? Или тебе все равно?», - набросились на Елену критики.

Навстречу московским гетто

Денис Соколов, руководитель отдела департамента исследований компании Cushman & Wakefield, рассказал «Коммерсанту» В Москве наблюдается тенденция к расслоению районов Москвы по уровню благополучия и геттоизации. По мнению эксперта, в ближайшее время она только усилится. Потенциально проблемными районами Соколов называет комплексы новостроек на окраинах Москвы и в ближайших пригородах.

РИА Новости / Валерий Мельников

«Эти дома заселяются семьями, которые берут неподъемные кредиты для покупки жилья в ипотеку. Растущие выплаты по займам вместе с увеличивающимися ставками налогов и обязательными платежами подталкивают их к грани бедности», - утверждает эксперт.

Проблему геттоизации директор департамента вторичного рынка компании «Инком» Сергей Шлома связывает с тенденцией «к скученному проживанию мигрантов и неблагополучных слоев населения».

«Мигранты традиционно предпочитают жить недалеко от своих рабочих мест, то есть часто выбирают районы, где действуют продовольственные или вещевые рынки», - пишет «Коммерсант».

РИА Новости / Рамиль Ситдиков

Источник ➝

Тень его ходит над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне

Писатель Сергей Лукьяненко, о тех, на кого нет Сталина

 

Я бы не хотел жить в тридцатые годы. И Сталин тут ни при чём — меня больше смущают низкооборотные бормашины и отсутствие туалетной бумаги.

Впрочем, при Сталине я бы тоже не хотел жить. Как и подавляющее большинство населения, пусть даже и бормочущее каждый день — «Сталина на вас нет…»

Сталин — это не для жизни, это для выживания. И как правило даже не для своего. Сталин — это по колено в ледяной каше укладывать рельсы. Сталин — это штурвал от себя и горящий самолёт во вражеский эшелон.

Сталин — это всё для фронта, всё для победы, когда дома дети ходят с синими от голода губами.

Сталин — это адреналин, выплеснувшийся в умирающий организм. И окровавленный труп встаёт, сплёвывает сквозь пеньки выбитых зубов кровавую юшку и поднимает бревно как дубину. И перестают кровоточить раны, и приходит новая сила, и губы шепчут «ну, кто следующий»?

Но на адреналине нельзя жить годами и десятилетиями. Люди к этому не приспособлены. Они вообще очень плохо приспособлены к мысли «нам нечего терять» и «лучше умереть молодым».

И когда человек шепчет, глядя в телеэкран с ржущими дегенератами или яхтами олигархов «Сталина на вас нет» — он вовсе не мечтает сам ехать в теплушке на стройки века или брать в руки винтовку. Он всего лишь приближается к мысли, что готов в бараке — но с этими. Потому что его достали олигархат и чиновничество, а их Сталин не любил куда больше, чем его — рядовой винтик в государственном механизме.

Потому Сталин, который умер жизнь назад, который был мгновенно проклят, оплёван и предан, остаётся живее всех живых. Тень его ходит неспешно над страной, скрипят его старые сапоги под ухом задремавших капиталистов, заставляя тех жалобно вскрикивать во сне и подёргивать ручонками — будто полируя обувь Хозяина. Протёртая шинель Сталина, отобранная когда-то в Питере у жалкого чиновника Акакия Акакиевича, шуршит своими полами о высокие заборы рублевских вилл и красные, будто кровь, кремлёвские стены. Пахнет шинель землёй обетованной — не той, что была обещана народу Израилеву и благоухает мёдом и молоком, а другой землёй, обетованной всем нам, пахнущей сыростью и вечностью, и от этого запаха морщатся лица успешных бизнесменов и высоких чиновников, боящихся даже думать о смерти. Трубка Сталина плывёт над руинами заводов, над обвалившимися трубами — и идёт из ней в небеса жирный чёрный дым, и сыпется на землю лёгкий серый пепел — и там, куда он падает, вздрагивают сломанные разворованные станки, испускают слабый гудок паровозы, дрожат на ветру обрывки колючей проволоки. Любовь Сталина тянется за ним как шлейф — страшная, чёрная, кровавая, но любовь, а не презрение или ненависть, и кто вдыхает её — начинает выть от тоски и бессилия.

И пока не умолкнут те, кто ненавидит «эту страну», которую Сталин любил, пока не прекратят оглуплять народ, который Сталин любил, пока не прекратят воровать и жрать в три горла — чего Сталин не любил, тень его будет бродить над страной. И однажды она почувствует под собой тело, чьё сердце способно её вместить и вынести. Войдёт в него — и скрюченная рука откроет чёрно-зелёную пачку «Герцеговины Флор»…

Я бы не хотел жить при Сталине. Надеюсь, что и вы тоже. Но это зависит не от меня и не от вас. А от тех, Сталина на кого нет.

Популярное в

))}
Loading...
наверх